ОН БУДЕТ ЖИТЬ ВЕЧНО! (Газета “пульс Осетии” № 36 от 11.09.2018 г.)

КАВКАЗОМ НАВЕК ПОКОРЕННЫЙ Неоднократные приезды писателя в наш город, многочисленные его произведения
о Кавказе, большое признание местными читателями его литературных заслуг, успешные постановки пьес на сценах наших театров, переводы книг на осетинский язык, наконец,
просто любовь и безмерное уважение владикавказцев к самой личности этой «глыбы», «матерого человечища»... Можно привести десятки примеров, подтверждающих мои доводы, но я ограничусь только единственным. Когда Осетия узнала о смерти Л. Толстого, везде был настоящий траур. Так, в редакции газеты «Терек» телефон буквально разрывался. Сюда прибывали сотни сообщений. Посетителей тоже было не сосчитать. И все приходили с петициями и лозунгами. Первыми явились воспитанники реального училища. Они подали большой лист бумаги
– «Обращение к русской молодежи». Кончалось оно призывом идти за «великим пророком времени» – Львом Николаевичем. Идти в мир добра и справедливости, о котором так мечтал Толстой. А потом пришли гимназисты. Среди них был и Константин (Дзахо) Гатуев – будущий известный писатель, автор «Зелимхана», «Амрана», «Гага-аула», многочисленных очерков. Он прочитал свое только что написанное стихотворение. В нем были и такие строки: ...Его бессмертный гений Потряс и церковь, и престол. Было ясно, что стихи по цензурным соображениям не будут напечатаны. Но Сергей Миронович Киров (он был тогда редактором этого издания, принадлежавшего Казарову), искренне поблагодарил юношу и объяснил, что за такие строки его просто отчислят из гимназии, так что пока лучше с подобными декларациями повременить, хотя, безусловно, можно попробовать написать иначе – так, чтобы недремлющее око начальства не нашло крамолы. Костя, естественно, был разочарован, но, продолжив разговор, сообщил, что они, гимназисты, уже послали телеграмму-соболезнование по поводу смерти Л. Толстого в «Русское слово». А сам Киров выступил в «Тереке» со статьей «Он не умер». Владикавказские журналисты были согласны с тем, что сила Толстого как раз в том, что зло он показывал с беспощадной
правдой, а его носителей приколачивал к позорному столбу. Что же касается «кричащих» противоречий Толстого – тут нужно думать и разбираться: великий художник и политический деятель – не одно и то же. Да, Владикавказ оплакивал Льва Николаевича... У нас и сегодня многое напоминает о нем. Улица его имени, афиши театров, стихи наших поэтов, посвященные гению,
высказывания о его творчестве местных писателей. А разве не перекликаются взгляды на искусство, манера письма Толстого и Коста – основоположника осетинской литературы, которого мы по-прежнему считаем своим современником?! Разве не заметны в творчестве Хетагурова лучшие традиции русского замечательного художника?! Тот же реализм, срывание всех и всяческих масок, протест против общественной лжи и фальши, разоблачение гнета, судов, государственного управления... Гневные публицистические статьи, «Додой», «Солдат», «Мать сирот» – все это буквально «выпето из души сочинителя», как любил говорить о творческом процессе Толстой. А разве не воспитывались на произведениях Льва Николаевича прозаики нашей республики? Собственно, они никогда не скрывали этого. Лев Николаевич очень любил наши горы. Их он замечательно воспел в своих произведениях: и в «Набеге», и в «Рубке леса», и в «Казаках», и в «Кунаках», а позже в по-пророчески мудром «Хаджи-Мурате». Как же надо было любить и понимать наш народ (а ведь для тысяч людей России долгое время все кавказцы были чуть ли не на одно лицо – черкесы, не более...), как же надо было желать поглубже узнать и понять его, чтобы написать, например, такие строки: «Сначала горы только удивили его... Но потом, больше и больше вглядываясь в эту, казалось, прямо из степи вырастающую и убегающую цепь снеговых вершин, он мало-помалу начал вникать в эту красоту и ПОЧУВСТВОВАЛ горы... С этой минуты все, что он только видел, все, что он думал... все получало для него новый, строго величавый характер гор. Все... исчезло и не возвращалось более. «Теперь началось», – как будто сказал ему какой-то торжественный голос. И дорога, и вдали видневшаяся черта Терека, и станицы, и народ – все это казалось ему теперь не шуткой…» Он чувствовал, что едет, никого не боится, у него
«ружье, и сила, и молодость, и вся-вся жизнь впереди... А горы...» Это строки из «Казаков», сказанные от лица Дмитрия Оленина. А следующие – из «Кунаков»: «Облака, освещенные заходящим солнцем, или звездное небо везде одинаковы. Но здесь все полно особого значения. Здесь – Кавказ. Я вглядываюсь в далекие синие звезды и думаю о том, что словами не передать тех чувств, которые рождаются в человеке. Я и не представлял себе, как вернусь ко всем условностям прежнего своего быта, к светской болтовне, утомительным балам и обязательным визитам, к ночам цыганерства и ко всей праздности и суете, отупляющей ум... Нет, теперь прежнего просто не может быть. Кавказ будет в сердце... Это навсегда!» Очень хорошо помню, как мы с ребятами ездили на Всероссийский литературный праздник, посвященный юбилею Л. Н. Толстого, и как радушно встречали нас в Туле и Ясной Поляне: «Кавказцы... Кавказцы прибыли...» А мы искренне радовались, потому что понимали причины такого гостеприимства: ведь именно наш край подарил Льву Николаевичу НАЧАЛО, без которого он не стал бы тем, кем знает его мир, – НАЧАЛО творческой деятельности, НАЧАЛО веры в себя, НАЧАЛО поисков той продолжительной жизни. А такое, конечно, не забывается. Там, на празднике, наши ребята выступали с исследовательскими докладами, играли на национальной гармони, пели старинные песни, которые в свое время мог слышать и Толстой, читали стихи. Вот только жаль, что я не помню имя их автора. Но именно эти строки, на мой взгляд, имеют прямое отношение к Льву Николаевичу: С ружьем и собакою в чаще густой Идет по траве и бурьяну Пока неизвестный поручик Толстой, Влюбленный в ущелье Дарьяла. Он губы свои окунает в родник, Пропахший горами и мятой. А вечером все это впишет в дневник, Укрывшись шинелью помятой. И в душу нисходит ему тишина. С чинарою шепчется тополь. Еще предстоят ему мир и война, Москва и в дыму Севастополь. Над Владикавказом сгущается тьма... А завтра подъем будет рано...
Еще предстоит ему зрелость ума Отыскивать в Ясной Поляне. Еще он не знает – все это не зря. Он любит, он видит и слышит, Он, сердце горам беззаветно даря, До ночи читает и пишет.
Еще он не знает... По чаще густой, По солнечной роще зеленой Идет никому не известный Толстой, Кавказом навек покоренный.
ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
В 1859 г., еще до освобождения крестьян, Толстой деятельно занялся устройством школ в своей Ясной Поляне и во всем Крапивенском уезде. Яснополянская школа принадлежала к числу оригинальных педагогических экспериментов: в эпоху преклонения перед немецкой педагогической школой Толстой решительно восстал против всякой регламентации и дисциплины в школе. По его мысли, все в преподавании должно быть индивидуально – и учитель, и ученик, и их взаимные отношения. В яснополянской школе дети сидели, кто где хотел, кто сколько хотел и кто как хотел. Определенной программы преподавания не было. Единственная задача учителя заключалась в том, чтобы заинтересовать класс. Занятия шли успешно. Их вел сам Толстой при помощи нескольких постоянных учителей и нескольких случайных из ближайших знакомых и приезжих. С 1862 года Толстой стал издавать педагогический журнал «Ясная Поляна», где главным сотрудником являлся он сам. Не испытывая призвания издателя, Толстой сумел выпустить только 12 номеров журнала, последние из которых появились с отставанием в 1863 году. Помимо статей теоретических, он написал также ряд рассказов, басен и переложений, адаптированных для начальной школы. Соединенные вместе педагогические статьи Толстого составили
целый том собрания его сочинений. В свое время они остались незамеченными. На социологическую основу идей Толстого об образовании, на то, что Толстой в образованности, науке, искусстве и успехах техники видел только облегченные и усовершенствованные способы эксплуатации народа высшими классами, никто не обратил внимания. Мало того: из нападок Толстого на европейскую образованность и «прогресс» многие вывели заключение, что Толстой – «консерватор». Вскоре Лев Николаевич оставил занятия педагогикой. Женитьба, рождение собственных детей, планы, связанные с написанием романа «Война и мир», на десять лет отодвинули его педагогические мероприятия. Лишь в начале 1870-х он приступил к созданию
собственной «Азбуки» и опубликовал ее в 1872 году, а затем выпустил «Новую азбуку» и серию из четырех «Русских книг для чтения», одобренных, в результате долгих мытарств, Министерством народного просвещения в качестве пособий для начальных учебных заведений. В начале 1870-х годов учебные занятия в яснополянской школе вновь восстановились на непродолжительное время. Опыт яснополянской школы впоследствии пригодился некоторым отечественным педагогам. Так С. Т. Шацкий, создавая в 1911 году собственную школу-колонию «Бодрая жизнь», отталкивался от экспериментов ЛьваТолстого в области педагогики сотрудничества.
МИРОВОЕ ПРИЗНАНИЕ. ПАМЯТЬ
На территории России создано четыре музея, посвященных жизни и творчеству Л. Н. Толстого. Усадьба Толстого Ясная Поляна вместе со всеми окружающими ее лесами, полями, садами и угодьями превращена в музейзаповедник, ее филиал – музей-усадьба Л. Н. Толстого – в селе НикольскоеВяземское. Под охраной государства находится дом-усадьба Толстого в Москве
(ул. Льва Толстого, 21), превращенный по личному указанию В. И. Ленина в мемориальный музей. Также превращен в музей дом на станции Астапово Московско-Курско-Донбасской ж. д.
(ныне станция Лев Толстой, Московской ж. д.), где скончался писатель. Крупнейшим из музеев Толстого, а также центром научно-исследовательской работы по изучению жизни и творчества
писателя является Государственный музей Л. Н. Толстого в Москве (ул. Пречистенка, дом 11/8). Именем писателя в России названы многие школы, клубы, библиотеки и другие культурные учреждения. Его имя носят районный центр и железнодорожная станция (бывшая Астапово) Липецкой области; район и районный центр Калужской области; поселок (бывший Старый Юрт) Грозненской области, где Толстой бывал в юности. Во многих городах России есть площади и улицы, тоже носящие имя Льва Толстого. В разных городах России и мира установлены памятники писателю. В России памятники Льву Николаевичу Толстому установлены в ряде городов: в Москве, в Туле (как уроженцу Тульской губернии), в Пятигорске, Оренбурге. Да, наследие великого писателя будет вечно!
Валентина БЯЗЫРОВА,
заслуженный учитель РФ

Комментарии

Комментарии к данной статье отсутствуют

Добавить свой комментарий

Ваше имя:
Код:
Комментарий: