Скатерть-самобранка (Газета “Пульс Осетии” №30 от 31.07.2018 г.)

Начнем с традиционного для нашей республики и Северного Кавказа мяса. Полезный продукт, питательный и калорийный, настойчиво рекомендованный предыдущими поколениями к включению в ассортимент блюд национальной кухни. С учетом этого обстоятельства и житейского понимания того, что «кушать хочется всегда», короткий вопрос предполагает развернутый ответ с опорой на цифры. Согласно данным Северо-Кавказстат по Северной Осетии, в первом квартале 2018 года (по сравнению с аналогичным периодом прошлого года) производство скота и птицы на убой в Северной Осетии уменьшилось на 11 % и составило 7,2 тысячи тонн. Если переводить на килограммы, то получается вроде внушительный показатель – 7,2 миллиона кг, но, поделив этот вес на численность населения, то есть на 702,5 тысяч человек, получится, что на одного жителя за три месяца приходится немногим более 10 кг. Вряд ли 100–110 граммов говядины и курятины в день способны удовлетворить потребности здорового мужчины, главы семьи, добытчика, занятого физическим трудом. Разве что на свадьбах можно компенсировать
такую неприглядную статистику, но, в основном, завозной продукцией. С мясом ситуация прозрачна и понятна – выводы на поверхности, ежедневно на тарелке. Впрочем, не следует «зацикливаться» лишь на одном продукте, а стоит расширить горизонты познания о сельском хозяйстве и его перспективах и попробовать поискать более оптимистический вывод через проект
Стратегии социально-экономического развития Северной Осетии до 2030 года. В указанном документе развитие агропромышленного комплекса подпадает под стратегическую цель под номером 12, что несколько вселяет оптимизм – хорошо не 13! На первый взгляд, формулировка данной цели вполне достойная и отдает бодрым имиджем – речь идет о том, что к 2030 году Северная Осетия станет «регионом эффективного сельскохозяйственного производства, конкурентоспособным производителем сельскохозяйственной продукции на внутреннем и внешнем рынках». Бесспорно, для каждого региона важно насытить продукцией собственный рынок и затем с излишками уже выходить на соседние, а еще лучше «застолбить» себе месте на российском рынке. Ведь когда говорят «Кушать подано», то с вожделением смотрят не на говорящего эту фразу, а на ее содержание. Однако предмет для заочного спора все же есть, и все потому, что аграрный сектор республики, согласно версии разработчиков, будет развиваться «на основе комплексной диверсификации производства, повышении финансовой устойчивости и модернизации всех участников сельскохозяйственного производства, а также устойчивого развития сельских территорий».
В этом предложении чувствуется какая-то недосказанность, или кто-то из членов рабочей группы, вероятно, не успел до конца изложить свои мысли. Во-первых, совершенно непонятно, в чем же может заключаться диверсификация производства? Во-вторых, что означает модернизация всех участников сельскохозяйственного производства? Если иметь в виду то, что сейчас необходимо модернизировать оборудование мясомолочных комплексов, чтобы до минимума свести труд скотников и доярок, то на новаторство такой подход совершенно не претендует. К примеру, известный в республике агрохолдинг «Мастер-Прайм. Березка» намерен в рамках инвестиционного проекта приобрести роботизированную молочно-товарную ферму. Если запустить новое оборудование в 2018 году, то в течение 12 лет, а именно до 2030 года модернизацией придется заниматься – это и есть вызов времени. Такое ощущение, что разработчики Стратегии вписали модернизацию ради того, чтобы увеличить количество строк. Даешь «строкаж»! Кажется, так принято говорить в журналистской среде! Что касается вышеупомянутой диверсификации
производства, то при дальнейшем прочтении раздела 3.3.5, посвященного агропромышленному комплексу, понимаешь, что разгадка кроется в описании одного из семи направлений межрегиональной конкуренции. И здесь речь идет об «оптимизации производственной структуры комплекса: снижении зернового клина, увеличении производства плодоовощной продукции и увеличении производства продукции животноводства, а также снижении производства спиртосодержащей продукции, увеличении производства безалкогольных напитков, винодельческой
продукции, молочной и мясной продукции, производства хлеба и хлебобулочных изделий и проч.». Сразу бросаются в глаза два очевидных изъяна, и первый связан с самим понятием спиртосодержащей продукции – где сельское хозяйство и где продукция с содержанием спирта? А может, разработчики Стратегии таким образом намекают на то, чтобы отойти от монокультурного земледелия, когда, куда ни кинь взор, везде в республике кукуруза с последующим прицелом на спиртзаводы? Но это все области догадок, хотя такой серьезный документ не должен быть похожим на анаграмму или ребус. Неужели авторы проекта Стратегии решили столь деликатным способом покуситься на алкоголь-производящую отрасль республики и акцизные поступления в бюджет? Тогда непонятно, чем компенсировать алко-недопоступления. Кстати, а кто сказал, что кукуруза годится лишь для производства спирта? Слишком легковесный и наивный вывод – ведь при разумном подходе, а на это, в частности, обратил внимание депутат Парламента, доктор экономических наук Нох Токаев, из кукурузы можно производить не менее двух десятков наименований исходного сырья для пищевой промышленности.
Совершенно выпадает из сельскохозяйственной «колеи» упомянутое стремление к снижению зернового клина. Согласно данным республиканского Министерства сельского хозяйства, в 2017 году было произведено 638,8 тыс. тонн зерна, из которых 107,9 тыс. тонн составило зерно колосовых культур и 518,1 тыс. тонн – зерно кукурузы. Соотношение легко просчитывается – один к пяти, и любое снижение зернового клина означает увеличение зависимости от поставок муки в республику огромными партиями. Спросите любого сельского старожила, и он с точностью до одного метра покажет, где в селе была мельница, расскажет о том, кто был ее хозяином, и какого мельника вместе с его семьей «раскулачили» в 30-х годах и отправили в Сибирь. В селах всегда были колхозные мельницы и своя мука – сейчас этого нет, хотя мельницы пытаются возродить и восстановить в Моздокском районе. Понятно, что Северная Осетия – это не Краснодарский край, где намолот зерна составляет более 10 млн тонн, но без своего зерна республика остаться не должна. Примечательно, что о сокращении зернового клина говорится в начале одного предложения, и в конце этого же предложения (?) заявляется об увеличении производства хлеба и хлебобулочных изделий. Взаимоисключение налицо, и это грустно. Республике нужно свое зерно и мельницы и четко выстроенная цепь, благодаря которой можно будет избежать роста цен на хлеб, а это уже даже не экономический, а политический вопрос. В плане развития агропромышленного комплекса у разработчиков Стратегии крайне либеральное отношение к цифрам, которое, как ни странно, заключается в их отсутствии. И это уже вызывает вопросы, как и состоятельность грандиозного документа, который республика ждала полтора года в сферах туризма и промышленности. Незначительной смысловой нагрузкой веет от предложения, согласно которому в нашей республике «большая часть поголовья скота и производства мяса скота и птицы на убой сосредоточена в личных хозяйствах населения: в 2015 году 82 % поголовья крупного рогатого скота, 63 % поголовья свиней, 62 % овец и коз». Но почему взят в качестве отправной точки 2015 год? С таким же успехом можно основываться на цифрах 1995 года. Последняя всероссийская сельскохозяйственная перепись проходила в Северной Осетии в 2016 году (с 1 июля по 15 августа), и ее предварительные итоги были размещены в открытом доступе в начале 2017 года, но почему-то они оказались невостребованными, хотя времени было достаточно. Опять-таки, по тем же предварительным данным, в 2016 году крупного рогатого скота в нашей республике стало 89,1 тыс. голов – спад по сравнению с 2015 годом на 10 тысяч. Два года назад количество свиней составило 39,2 тыс., и такой беспрецедентный спад объясняется достаточно мощной атакой АЧС (африканской чумы свиней), которая разбушевалась с 2008 года и ее последствия еще долго ощущались. Но об этом в анализе ни слова – значит, не знали и не постарались разработчики вникнуть в суть проблемы. А, вероятно, просто скопировали информацию из предыдущей Стратегии-2025, которую при Мамсурове разрабатывал тот же Леонтьевский центр. Зачем напрягаться, когда аборигенам можно обменять старые бусы на внушительную сумму? Суммарное поголовье овец, согласно последней переписи, составило 59,4 тыс. голов – более чем десятитысячный прирост за 10 лет! По идее, этот рост следовало объяснить, но, видимо, на такие «мелочи» в стане разработчиков
документа никто размениваться не стал. Каким образом можно проводить анализ, не оперируя четкими, официальными данными? Остается только догадываться о том, почему не было глубины анализа, и в качестве запоздалого совета дать ссылку. Две всероссийские сельхоз-переписи – самая настоящая кладезь, но, видать, у тех, кто работал над документом, иная точка зрения. Зато в Стратегии есть планы и стопроцентные показатели. А именно, к 2030 году, по их замыслу, Северная Осетия будет на 100 % обеспечена зерновыми и зернобобовыми культурами, полностью обеспечена картофелем, молоком, мясом скота и птицы. Обеспеченность основными овощными культурами планируется на уровне 90–100 %. Такая же картина маслом и при оценке объемов основных плодовых культур: яблоко, груша, вишня, слива, черешня. Кстати, помимо почти полной обеспеченности, прогнозируется и вывоз в другие территории! Судя по всему, в этой бочке меда, а по-другому столь благостные показатели и не охарактеризовать, все же нашлось место и для «ложки дегтя» в виде того, что винограда столового будет только 60 %. Ну ничего, без местного винограда обойдемся, завезем заморский. Да и с такой северо-осетинской скатертью-самобранкой ничего не страшно! Хотя надо отдать должное разработчикам Стратегии, которые не обошли стороной горные территории, и в качестве ориентира взяли курс на «развитие производства элитного посевного материала и биологически ценного, экологически чистого племенного материала крупного и мелкого рогатого скота местных горских пород, приспособленных к условиям горных местностей, а также других высокопродуктивных мясных и мясо-молочных пород скота». Но и здесь ощущается некая недоговоренность – вероятно, стоило детализировать данную формулировку и настаивать на восстановлении и возрождении отгонного животноводства, которое в советский период продемонстрировало свою эффективность. Впрочем, по этой теме есть одна серьезная проблема – ведь в горной части республики нужно еще найти пастбища, которые пригодны для выпаса скота, для того, чтобы домашние животные в благоприятных условиях на альпийских лугах и вес нагуливали, и питательные свойства молока наращивали. Ни для кого не секрет, что есть многочисленные факты вспашки пастбищ, за которые никто ответственности так и не понес – у нас, наверное, либеральное законодательство, точнее, превалируют его либеральные толкования. В официальной статистике за первый квартал 2018 года говорится о том, что в структуре поголовья скота на хозяйства населения приходилось 81,5 % поголовья крупного рогатого скота, 98,4 % – свиней, 59,5 % – овец и коз. Таким образом, рынок мясной продукции целиком и полностью зависит от простого сельского труженика, того самого владельца личного подсобного хозяйства. Но как его интересы отражены в проекте Стратегии? Особого отражения они не нашли, а нечаянно затерялись на фоне стратегической задачи под красивой вывеской G2, согласно которой к 2030 году в Северной Осетии должен быть создан агропромышленный кластер, состоящий из четырех субкластеров, в том числе агропищевого. И есть у этого агропищевого кластера ключевые задачи. В частности, одна из них нацелена на то, что нужно «изменить специализацию региона с вывоза сырья на производство продукции с высокой добавленной стоимостью и высококачественных продуктов питания. Нужна также комплексная диверсификация производства и выстраивание продуктовых цепочек от производства селекционного материала до производства конечной продукции». Вот где в этих выделенных строчках присутствуют интересы владельца личного подворья? Свое мясо и картофель он продаст на базаре или ярмарке, но вряд ли для этого он будет ехать дальше Владикавказа или районного центра. Крупное хозяйство из Северной Осетии еще может рискнуть на какой-либо вариант транспортировки своей продукции на северокавказский рынок, но при одном главном условии, что на «чужом» рынке его ждут. Чаще не ждут – все поделено, причем, давно. Есть еще одна задача агро-пищевого кластера, изложенная в проекте Стратегии – это «развитие инфраструктуры сельскохозяйственного
производства и реализации: строительство хранилищ, комплексных торгово-логистических и оптово-логистических центров, наращивание мощностей по убою и первичной переработке, доработке, упаковке, хранению сельскохозяйственной продукции». Вполне серьезная постановка вопроса, но есть ли так называемая «ниша» для сельского труженика? Вряд он сможет вписаться в строительство хранилищ, оптово-логистических центров и займется наращиванием мощностей по убою, и только по одной причине – а оно ему нужно? А что если взять раздел проекта Стратегии, посвященного развитию сельского хозяйства, а это всего лишь семь страниц (124–130), и направиться к крестьянину в Гизель, Сунжу или Верхнюю Санибу, и зачитать ему пару листов? Так сказать, в порядке «общественного обсуждения», о котором можно говорить, но не модно реально делать. Интересно, по какому сценарию будет происходить такое ознакомление с документом и его обсуждение? Скорее всего, базовый вариант окажется крайне непродолжительным и закончится после прочтения вслух одной страницы. Оптимистический вариант, конечно, будет более растянутый по времени, и после первой страницы владелец, основываясь на нашем незыблемом гостеприимстве, предложит тебе стакан парного молока, если это будет происходить утром. А если ознакомление крестьянина с проектом будет происходить в вечернее время после дойки, то можно легко выйти и на инерционный вариант – вместо стакана молока вручат тебе лопату, и покажут, где остался, извините, свежий навоз, требующий незамедлительной уборки из хлева. И в заключение о том, что разработчики проекта Стратегии
так и не предложили какого-либо притягательного варианта в части изменения структуры агропромышленного комплекса. Ведь по данным Министерства сельского хозяйства Северной Осетии, которые опубликованы в периодической печати и Интернете, в АПК осуществляют деятельность 390 сельскохозяйственных производственных кооперативов (СПК), 1448 крестьянско-фермерских хозяйств (КФХ) и 95 тысяч личных подсобных хозяйств (ЛПХ). Но эти организации, как ни печально, пока не способны прокормить население республики. Значит, нужны мощные
коррективы. Нельзя из года в год говорить о падении объемов, потому что это надоедает и раздражает. Речь не о революции, потому как революции в сельском хозяйстве – не дорога к сытости, а речь о серьезном эволюционном подходе. Может, действительно, в отдельно взятом районе, к примеру, Ирафском, следует объединить все земли под один агро-холдинг и попробовать не только прокормить 16-тысячное население района, но и продать излишки на достаточно насыщенном рынке соседней Кабардино-Балкарии? Понятно, что Северная Осетия, по устоявшейся градации среди аграриев, является зоной рискованного земледелия, но не до такой же степени, что вообще ничем нельзя заниматься? Земля не прощает витиеватых формулировок с обилием иностранных, будь то ласкающих или режущих слух терминов – к великому сожалению, их в проекте Стратегии намного больше, чем конкретики, которая должна быть на столе, причем в изобилии, как это у нас принято в республике.
Градус Осетии

Комментарии

Комментарии к данной статье отсутствуют

Добавить свой комментарий

Ваше имя:
Код:
Комментарий: