Традиция и современность (Газета «Пульс Осетии» №6, февраль 2017)

Мы продолжаем серию интервью с известным исследователем осетинской традиционной культуры, кандидатом филологических наук, старшим научным сотрудником отдела скифо-аланских исследований Владикавказского научного центра РАН Тамиром САЛБИЕВЫМ. Состоявшийся с ним разговор на этот раз был посвящен месту и роли традиционной культуры в нашей сегодняшней жизни, кроме того, он привел свое видение мифа первотворения, лежащего в основе традиционного обрядового моления осетин. Уверены, что поднятые в ходе беседы вопросы будут интересны самому широкому кругу наших читателей.
— Тамир, скажите, есть ли вообще место традиции в сегодняшнем глобальном и стремительно развивающемся информационном пространстве?
— Уверен, что есть, более того, это место далеко не третьестепенное, а, напротив, вопреки нередко бытующему мнению обывателя, чрезвычайно важное. Так, по крайней мере, считает Комиссия по образованию и культуре Организации Объединенных Наций, известная большинству из нас как ЮНЕСКО. В документах, принятых этой авторитетной международной организацией, приверженность традиции и сохранение культурного многообразия рассматриваются как важнейшее условие устойчивого развития человечества. Полагаю, что с этим мнением нельзя не считаться. Но помимо этого есть, конечно, и чисто субъективное переживание традиции каждым из нас, как желание не дать прерваться связи поколений, как попытка сохранить собственное культурное лицо на фоне такого невероятного многообразия и богатства, которое демонстрирует современный мир.
— Однако если все уже предрешено, то откуда проблемы?
— А проблемы оттого, что традиция не просто сокращает поле своего бытования, но у нас на глазах она меняет сам способ своего существования. Всем хорошо известно, что традиция напрямую связана с аграрным, то есть сельским, обществом и по своей природе является изустной. В современной же высокоурбанизированной, то есть городской, среде, чтобы сохраниться, она обречена стать письменной. Это также влечет за собой и перемену в механизме ее передачи от поколения к поколению: не непосредственное участие, как было прежде, а опосредованное знакомство с ней через книгу, письменный текст. И вот этот переход от устной формы к письменной и оказывается сопряжен с серьезными проблемами. Фактически мы оказались на разломе двух эпох.
— Какова же природа этих трудностей, в чем, собственно, суть этой проблемы перехода? Разве недостаточно просто зафиксировать традицию в наиболее возможной полноте и точности?
— На первый взгляд так и кажется, однако на деле, повторяю, возникает серьезное затруднение, поскольку традиция в самом общем виде обусловлена теми социально- и культурно-историческими условиями, в которых она существует и от которых является производной. Изъятая из своей естественной среды обитания, она лишается очень многих смыслов, которые теперь надлежит реконструировать. Иначе говоря, для того чтобы традиция стала органичной частью современного культурного ландшафта, ее исследователям предстоит коллективное бессознательное сделать индивидуально осознанным.
— На ваш взгляд, располагает ли современное гуманитарное знание действенными средствами для достижения этой цели?
— Думаю, что существующих сегодня возможностей вполне достаточно для решения стоящих сегодня перед нами проблем. Наблюдения над традицией в глобальном масштабе позволило установить, что все обряды так или иначе являются инсценировкой мифа первотворения. Эта простая, в сущности, формула позволяет очень многое прояснить и в изучении осетинской традиции. Так, например, осетинские общественные танцы — хъазт, исполнение которых было достаточно строго регламентировано, хорошо вписываются в это положение. Они рассказывают о сотворении мира, общества и человека языком хореографии. В целом можно говорить о театре танца, в основе которого лежит некая пьеса, разыгрываемая актерами со своими характерными амплуа.
— Но ведь не все умели танцевать?
— Совершенно верно, поэтому танцы и не играли ключевой роли, а центральное место в традиции должно быть по праву отведено обрядовому молению — кувду.
— Не могли бы вы рассказать об этом более подробно?
— С большим удовольствием. Именно обрядовое моление содержит осетинский миф первотворения в развернутом виде. Замечу, что он строится вокруг фигуры Создателя, или Творца всего сущего. Трое старших, которым доверено освящение жертвенной пищи, возносят молитву, направленную на то, чтобы обеспечить его присутствие в мире. В этом главный пафос обряда — обретение небесного владыки, его интронизация.
— Каковы пути достижения этой цели?
— Она достигается путем воссоздания сюжета Творения, когда зоны мироздания соотносятся с социальными стратами, а само мироздание с ритуально значимыми частями жертвенного животного. При этом решающую роль играет распределение этих частей между главными участниками обряда. Буду говорить в самом общем виде. Первому старшему достается лопатка и плечевая кость, символизирующие небо, поскольку осетинское название этой части, базыг, синонимично названию крыла — базыр. Он также представляет сословие священнослужителей, поскольку руководит обрядом и считается наиболее сведущим в церемониале. У второго старшего — три ребра из правого бока жертвенного животного. Он и стоит по правую руку от старшего. Три ребра — символ посредника между небом и землей. Не случайно эта роль обычно отводится старшему из гостей. За этим образом также распознается сословие воинов. Ну а третий старший представляет принимающую сторону, у него шашлык из внутренностей, символизирующий вегетативную функцию и воплощающий в себе идею материального изобилия. Это — представитель общинников, производителей материальных благ, пастухов и земледельцев.
— А где же Создатель?
— Его пока нет. Он появляется лишь после того, как молитва им услышана и принята. Только после этого он может занять подобающее ему место — резное кресло, своего рода трон.
— Могли бы вы назвать другие атрибуты, отличающие его от остальных участников обряда?
— Да, конечно. Только он распоряжается головой, шеей и курдюком жертвенного животного. Ему же, кстати, возвращают и лопатку, чтобы, глядя на нее, он провозгласил волю Провидения, определив грядущее, уяснив, будет ли оно счастливым для собравшихся или же, напротив, мир ждут природные и социальные катаклизмы. Но это, конечно, тема отдельного разговора.
— Таким образом, у вас есть уверенность в завтрашнем дне традиции?
— Да, такой осторожный оптимизм на этот счет есть. Традиция обязательно займет свое достойное место в пространстве современной национальной культуры, во многом способствуя ее развитию. В этой связи приведу весьма показательный, на мой взгляд курьезный пример. Не так давно в Монголии находилась российская комплексная фольклорно-этнографическая экспедиция. Согласно плану они объезжали стойбища кочевников и задавали стандартный набор вопросов. Так, например, они спрашивали, отчего бывает молния. Один из опрашиваемых бойко ответил, что молния возникает в результате электрического разряда, показывая тем самым знание школьного курса физики. Можете себе представить разочарование фольклористов, которые почти целый день провели в дороге, тряслись по ухабам и буеракам бескрайних монгольских степей, чтобы добраться до этого стойбища.
— Получается, что в данном случае традиция уже утрачена?
— В том-то и дело, что нет. Только глава этой экспедиции, который был более опытен, не спешил сдаваться и убирать блокнот и ручку. Воспользовавшись паузой, он задал свой вопрос: «А отчего бывает электрический разряд?» И тут они получили ответ, стоивший всех их трудов и лишений: «Так это оттого, что в небе два дракона сшибаются!» Вот так в сознании современного человека вполне непротиворечиво уживаются научные знания и традиционные мифологические представления о природе грозы. Приведенный пример ясно свидетельствует о том, что можно вполне избежать возникающего противоречия, что оно, в принципе, разрешимо, если у людей есть на то добрая воля. А она, насколько я могу судить, имеется.


Беседовала
Анна ГУЧМАЗОВА

Комментарии

Комментарии к данной статье отсутствуют

Добавить свой комментарий

Ваше имя:
Код:
Комментарий: