Ратный и жизненный путь братьев Мамукаевых (Газета «Пульс Осетии»№17, май 2016)

Осетия и Великая Отечественная… И сразу в мыслях зримо, почти осязаемо возникают люди, образы и события: битва за Северный Кавказ, оборона Орджоникидзе, Эльхотовские ворота, Плиев, Мамсуров, братья Газдановы… Они наша гордость и печаль, наша непреходящая слава и великая доблесть. А сколько их, безвестных, а порой и безымянных героев, чьи имена, как святыни, бережно хранятся в каждой осетинской семье, передаются из поколения в поколение.
Семь родных братьев Мамукаевых из небольшого села Карман-Синдзикау… По-разному сложилась судьба каждого из них, разной жизнью жили они до рокового июня сорок первого, но все они в ходе войны приняли участие в ее боях и сражениях.
Старший из братьев, Николай, в первые же, самые трудные дни войны был тяжело ранен, списан из действующей армии — и вернулся домой, к огромной радости односельчан: в колхозе не оставалось трудоспособных мужчин, а он был лучшим трактористом района. Но когда лихолетье подступило к селу, ушел в партизаны и воевал до полного освобождения родного края от оккупантов. С ним ушел и один из младших братьев, Гавриил, который, получив боевое ранение, приехал с фронта на побывку в родительское село, где учительствовал до войны. И здесь, в отряде, сражаясь плечом к плечу, они помогали друг другу переносить суровые партизанские будни. Но в один из осенних дней 1942 года Гавриил с товарищами попали в засаду, были схвачены и расстреляны на глазах односельчан, на глазах отца с матерью, расстреляны и оставлены непогребенными на устрашение всем, кто помогал, укрывал и кормил партизан. Лишь ночью, под покровом темноты, Николай с бойцами из отряда в короткой, но кровавой схватке отбили тела товарищей, предав их земле в общей братской могиле.
А после Николай мстил за смерть брата, мстил страшно, безжалостно: взрывая, сжигая, убивая нелюдей, осквернивших древнюю землю предков. И позже, когда закончилась война, где бы он ни работал, где бы ни находился, часто приезжал на место гибели брата, часами сидел у могилы, как бы ведя разговор с самим собой. И кто знает, не пронес ли он через всю свою жизнь мучительное подсознательное, но безосновательное, абсолютно необъяснимое и непонятное чувство вины за то, что не смог уберечь брата?
Константин Мамукаев, в 1939 году поступив на учебу в Северо-Кавказский горно-металлургичес-кий институт, через год стал курсантом Орджоникидзевского пехотного училища. Войну встретил в Мариуполе в звании лейтенанта, принимал участие в боях за Северный Кавказ, освобождал Нальчик, Кисловодск, Пятигорск, Черкесск, Таманский полуостров. По воспоминаниям однополчанина, Константин в одном из домов отбитого у немцев Хазнидона случайно нашел листы ватмана, и каковы же были его волнение и радость, когда он обнаружил, что это чертежи проектов старшего брата, инженера-гидростроителя Григория (о нем мы расскажем чуть позже). Братья все-таки встретились, хотя и через год, когда Константин в отцовском доме оправлялся после ранения. Григорий Мамукаев вспоминал: «Константин рвался на фронт. На все мои уговоры хоть немного подлечиться отвечал, что ранен он в руку и в плечо и в ближний, штыковой бой вступить не сможет, но как офицер своими бойцами командовать сможет. И ночью, чтобы лишний раз не тревожить мать, ушел из дома. Это была моя последняя встреча с братом…»
По возвращении на фронт Константин принимал участие в боях на Смоленском и Витебском направлениях, освобождал Литву. Погиб в октябре 1944 года и похоронен в литовском городе Калвария. Когда после войны один из братьев Мамукаевых, Таймураз, приехал туда, чтобы забрать и перезахоронить останки брата на родине, в Осетии, руководство города, ветераны, да и простые жители города, упросили его не делать этого: «Это наша святыня, — говорили они, — здесь мы принимаем школьников в пионеры и в комсомол, проводим встречи с участниками войны. Мы бережно ухаживаем за могилой вашего брата, на ней всегда живые цветы». Скажи они это сегодня, их сразу же обвинили в преступных симпатиях к Москве, в измене и предательстве интересов «независимой, свободной» Литвы и лишили бы гражданства, а может, и посадили бы лет на пять-шесть.
Да, мерзкие ныне времена, и мне кажется, что именно о них еще полтора века назад говорил великий русский поэт-демократ: «Бывали хуже времена, но не было подлей!»
А что касается самого Таймураза Мамукаева, то в рядах Красной Армии он был еще с 1940 года: служил в Брестской крепости, где, будучи студентом четвертого курса мединститута, занимал должность начальника санитарной службы. Там же принял боевое крещение. Был ранен, попал в плен, и надо же такому случиться — в концлагере встретил родного брата, Алексея. Вот уж действительно, неисповедимы пути Господни!
Алексей Мамукаев, работавший в мирное время учителем, с первых же дней войны достойно, мужественно сражался — участвовал в битве за Сталинград, был ранен, попал, как и брат, в плен. Радости братьев — если это слово вообще применимо к нечеловеческим условиям жизни в нацистском концлагере — не было границ, но, к несчастью, типично кавказская внешность вызвала у эсесовцев подозрения к их причастности к еврейской нации, и лишь случайность спасла братьев от гибели. Когда их вели на расстрел, осетин, узник того же лагеря, на родном языке прокричал им вслед слова прощания. Офицер, начальник зондер-команды, услышав незнакомую речь, абсолютно не похожую на иврит или идиш, и узнав, что они «всего лишь» горцы, «смилостивился» и вернул их в бараки — умирать от голода и непосильного труда. Спустя несколько дней после несостоявшегося расстрела братья бежали из лагеря и, примкнув к отряду «маки» — французских партизан, в рядах Сопротивления сражались с гитлеровцами и их приспешниками — «вишистами», освобождая города и села Франции от ненавистных «наци».
После Победы Алексей продолжил прерванную войной работу учителем, а Таймураз, доучившись в мединституте, стал главврачом: сначала больницы г. Малгобека, а затем Дигорской райбольницы. В немногие свободные от работы часы изучал историю Осетии, всерьез и надолго увлекся антропологией, в результате написал книгу, в которой обобщил итоги своих многолетних научных изысканий, позволивших найти место захоронения и идентифицировать останки легендарного Давида Сослана, мужа и соправителя грузинской царицы Тамары.
Несколько иначе сложилась предвоенная и военная судьба Григория Мамукаева, которого с малых лет отличала непреодолимая тяга к учебе, к знаниям: в любое время года, в любую погоду он пешком добирался до школы, расположенной в шести километрах от родного села. С отличием окончив Ростовский рабфак, поступил в Ленинградское высшее техническое училище. Но трудно было жить и учиться в этом северном, пронизанном холодными ветрами с Балтики городе южанину, привыкшему с детства к горячему солнцу и теплу родных гор. Он пробивается на прием к наркому просвещения А. Луначарскому и добивается перевода в Новочеркасский политехнический институт, окончив который становится инженером-гидростроителем. Принимает участие в проектировании и строительстве крупнейших гидрообъектов: Дигорского водоканала; водовода в с. Камунта, названного жителями села «водой Гриши»; всенародной стройки — Цалыкского канала, главным инженером которой и был, — всего не перечислить…
С первых же дней войны Григорий стремился на фронт, туда, где воевали его родные братья, но слишком ответственную работу он делал: строил стратегически важную Военно-Осетинскую дорогу, другие оборонительные сооружения и системы. А когда началась битва за Орджоникидзе, он в рядах народного ополчения защищал родной город, у стен которого решалась судьба летней кампании, а по сути, и исход всей войны: сломи немцы оборону города — и перед ними открывалась не защищенная никем и ничем дорога на Баку, а там — нефть, топливо для танков, самолетов, другой военной техники. Но Орджоникидзе не только отстояли, но и, разгромив непобедимые до того танковые армады фельдмаршалов Листа и Клейста, погнали фашистскую нечисть с Северного Кавказа. А Григорий, сменив винтовку на рейсшину и чертежную доску, продолжил заниматься любимым делом: проектировал и строил уже мирные объекты: гидроэлектростанции, плотины, дамбы, системы орошения и мелиорации.
Нелегким, порой очень трудным выдался ратный путь одного из младших братьев Мамукаевых — Владимира. Он был несколько раз ранен, а к самому концу войны тяжело контужен. Долгие месяцы лечился в госпиталях, не имея возможности послать хоть какую-то весточку родным, а те уже и не надеялись увидеть его живым. Но он выжил, вернулся, воин-труженик, человек, которому, по словам всех тех, кто его знал, было присуще обостренное чувство справедливости, нетерпимости к любым проявлениям человеческой подлости и непорядочности. Именно это чуть не обернулось для него большой бедой: как-то поздно вечером, возвращаясь с уборочной страды на полях колхоза, в котором он работал главным механиком, Владимир стал свидетелем трагической сцены. Одна из колхозниц подобрала со скошенного поля несколько колосьев пшеницы. Застав ее за этим, председатель колхоза, видимо желая выслужиться перед вышестоящим начальством, поднял шум, грозя отдать под суд несчастную женщину, а угроза эта была совсем не шуточной — тогда еще действовал суровый, может по тем временам где-то и необходимый, «закон о трех колосках». Владимир вступился, началась перебранка, в дело пошли кулаки, и он, всегда спокойный и уравновешенный, не сдержался — ударил чересчур рьяного «радетеля народного добра». А сил во Владимире было немерено. Пострадавший пожаловался, началось следствие, и фронтовик, уцелевший в ужасах войны, лишь чудом избежал ареста: на его защиту стало все село от мала до велика, даже родные самого председателя.
Я попросил рассказать о Владимире его внука, Вячеслава Мамукаева.
«Деда я помню очень хорошо, — рассказывает он, — хоть и был тогда маленьким. Рос я непоседливым, шаловливым, и часто родители в воспитательных целях наказывали меня — по крайней мере, пытались. И всегда за меня заступался дед Володя, он был самым надежным моим защитником и верным другом. Никогда не забуду, как он готовил меня в первый класс: несколько раз в день заставлял надевать новую школьную форму, внимательно, придирчиво осматривал — и, не найдя каких-либо изъянов, что-то тихо напевая, удовлетворенно потирал руки. А потом, указывая на меня пальцем, громко объявлял всем: “Этого мальчика я сам отведу в школу»”. Дед не дожил до 1 сентября трех дней…» А потом, грустно помолчав, Вячеслав продолжил: «А вообще-то 9 мая для всех Мамукаевых особая, может даже самая важная дата в году, а для меня тем более: 9 мая родилась мама, Клара Борисовна. В этот праздничный день в отцовском доме в Южном, как правило, собираются многочисленные представители нашей фамилии. И нельзя без волнения слушать воспоминания уже пожилых, но бесконечно родных и близких мне людей, трогательно рассказывающих о своих отцах. И тем горче и обиднее видеть и читать все то, что творится сегодня в Польше, Прибалтике, на Украине, где акты вандализма по отношению к памятникам советским солдатам и офицерам стали отвратительной формой антисоветизма и русофобии, возведенной до уровня государственной идеологии. Дошло до того, что власти Латвии намереваются предъявить России иск за ущерб, якобы нанесенный их стране за годы так называемой советской оккупации. И не поймешь, чего в этом больше — скудоумия и глупого недопонимания или же злонамеренной подлости. Ведь воевать с мертвыми, а паче с теми, кто погиб, защищая жизнь и свободу тех же поляков, украинцев, прибалтов, да и всех народов Европы, — это факт гнусной неблагодарности, которую лишенный чрезмерной сентиментальности Наполеон Бонапарт считал худшим из человеческих грехов».
Трудно в рамках одного очерка подробно, без излишнего пафоса — хотя в данном случае он более чем уместен — рассказать о людях, ратная судьба и жизнь каждого из которых достойна отдельной книги. Да, не все из них выжили, вернулись с той страшной войны, не все успели построить дом, вырастить сына, посадить дерево, но они сделали неизмеримо больше — оставили нам, своим потомкам, невиданный по духовной, нравственной силе пример верности воинскому долгу, любви к Родине, истинного патриотизма. Патриотизма в высшем его проявлении. И можно соглашаться или не соглашаться с его утверждением в роли национальной идеи, но бесспорно, что именно патриотизм лежит в основе любого здорового дееспособного общества. Он незримой нравственной, духовно-генетической нитью связывает прошлое с настоящим, настоящее — с будущим. На протяжении всей нашей нелегкой, порой неоднозначной истории он спасал и выводил нас из самых тяжелых испытаний, сплачивал в борьбе за высокие идеалы Разумного, Вечного, Доброго. Спасет и сегодня…

P. S. Готовя материал, я несколько раз обращался к Кларе Борисовне с просьбой найти фотографию, на которой братья Мамукаевы сняты вместе. Она снова приносила коробку, в которой собраны и бережно хранятся пожелтевшие фронтовые письма, потемневшие от времени фотографии, и, перебирая их, удрученно говорила: «Я не раз спрашивала свекра, Владимира Борисовича: неужели не осталось ни одной фотографии, где вы все вместе, семь братьев? На что он мне отвечал: “Не время было фотографироваться — воевать надо было, а потом восстанавливать разрушенное”».
И сколько в этих словах истинного мужского достоинства, сдержанности и мудрости человека, сполна изведавшего и смерть, и ненависть, но вместе с тем и любовь, и признательность родных и близких, что, наверное, самое важное, самое главное. То, ради чего мы и живем…

Павел  ГУКАСЯН

Комментарии

Комментарии к данной статье отсутствуют

Добавить свой комментарий

Ваше имя:
Код:
Комментарий: